Подорож Україною
   

    Здесь представлен текст публикации Листригоны
Автор -

Оригинал находится по адресу
http://www.vokrugsveta.com/S4/po_moram/listrigones...
Год публикации - 2001
Источник - Вокруг света

Листригоны

Прибыли мы к многовратному граду

В стране листригонов...

Гомер, «ОДИССЕЯ»


--------------------------------------------------------------------------------

О, милые простые люди, мужественные сердца!..

Александр Куприн


--------------------------------------------------------------------------------


Четыре часа утра. Спят черные горы над Балаклавой. Хочется спать и мне. На улочках никого. Только собственные шаги гулко стучат, отражаясь от стен.

Лодки чуть слышно хлюпают водой и позвякивают цепями на набережной. Море, вечный свидетель, не спит никогда. Но вот начинается жизнь. По одной на набережную въезжают машины, из них вываливаются грузные рыбаки со снастями.

Через несколько минут они, искусно лавируя между ржавыми доками и баржами, выходят на своих лодках в море. Для одних рыба — способ прокормить семью, для других — хобби, увлечение, без которого жизнь не мила.



Оранжевые «космонавты»


Я заранее договорился с рыбаками хозяйства с ностальгическим названием «Путь Ильича», что они возьмут меня утром в море. Пришел к ним в бытовку. Но видели бы вы их лица, когда они узнали, что я журналист.

— О! Еще один журналист! Нет, вашего брата нам не надо.... Я молчал, не понимая, чем провинился.

— Была тут одна. Сходила с нами в море. А рыбы-то шиш! Кот наплакал… Ну, она эту рыбешку по лодке раскидала, оптику нацелила, вот такую, как у тебя! — Бородатый рыбак кивнул на мою камеру.

— На картинке и вышла полная лодка рыбы. Потом из налоговой инспекции приходили, говорят, мол, «Где рыба?» И газетку в нос тычут: «Вот, написано, что полные баркасы рыбы, фото подтверждает; а вы говорите, сети пустые! Платите налоги!»

Дальше последовала непереводимая игра слов на местном диалекте. Я почувствовал себя несколько неуютно, не зная, что и говорить. Но тут вмешался бригадир Слава. До этого он молчал, а потом неожиданно сказал одному из рыбаков:

— Ладно. Иваныч, возьмешь его к себе. Рыбаки натягивают на себя бесформенные резиновые костюмы ядовито-оранжевого цвета, отчего становятся похожи на космонавтов.

— Ну что, будет рыба сегодня? — с деланным равнодушием спрашивает бригадир. — А то пора бы, конец октября как-никак... Мужики пожимают плечами:

— Да шут ее знает! Вот вода еще похолодает, она в море вся и уйдет...

— Опять сала наловим...

Поворчав на рыбу, на холодный левант (северо-восточный ветер), на некое «сало», которое забивает сети, потихоньку все выходят из натопленной бытовки. Остается один старик. Он давно уж не ходит в море, но не в силах изменить привычкам; с раннего утра сидит у рыбаков, провожает, встречает их с моря.

— Ты только семечки с собой не бери, да этих, попов, не вспоминай. — шепнул он мне напоследок. — Приметы это поганые, из-за них рыбы может не быть... Три зеленых лодки, кашляя моторами, режут бухту. В них по трое, по четверо рыбаков. Иваныч, которому меня поручили, терпеливо отвечает на вопросы, хотя ему, наверное, хочется просто молча посидеть, подумать о своем.

У гирла — выхода из узкой Балаклавской бухты — стоят черные столбы. На них закреплены сети рыбколхоза. В утренних сумерках столбы почти сливаются с морем. Здесь нас встречают волны. В бухту их не пускают скалы. Серой стеной они нависают над головой, и кажется, что это мифические Симплегады, готовые сойтись и раздавить тебя в лепешку. Иваныч выключает мотор, и по инерции мы подходим к одному из столбов.

Пока я любуюсь просыпающимся небом, рыбаки не теряют минут — слишком неприятен холодный сырой ветер. Лодки медленно сходятся, вернее, их стягивают рыбаки. Оранжевые «космонавты» стоят в раскачивающемся баркасе и медленно, ровно выбирают сеть, но рыбы все нет.

— Бывает, что вода кипит, так рыбы много, — недовольно бросает Иваныч,— а тут сало одно. И тут я понял, что рыбаки презрительно называли салом. Вода будто превратилась в кисель — тысячи медуз набились в сети. Сквозь противную водянистую массу виднелись серебряные тела немногих рыб. Как парализованные, они застряли и не шевелились в каше медуз.

— Глаза не трожь, не три, — прикрикнул Иваныч, увидав, как я пытаюсь вызволить рыбу из сала. — А то ожог будет сильный. Но было поздно. Минуту назад я потер глаза, и сейчас их нестерпимо жгло. Сети опорожнили, сало растаяло в чистой воде.

По дну лодки шлепает хвостом одинокая рыбина. Ей, наверное, тоже досталось от медуз...



О старинном рыбацком ремесле...


Светает. Из-за мыса Айя появляются лучи. Небо расцвечивается перьями облаков, скалы зажигаются мягким апельсиновым светом. Все так же, как пятьсот, тысячу лет назад…

Балаклава будто не замечает технического прогресса, не видит, что на дворе уже третье тысячелетие. Время здесь остановилось. И лишь летом туристы наполняют городок неродным праздным беспорядком.

Тогда даже рыбаки не ходят на промысел, а только перевозят туристов на недоступные с суши пляжи. Но это только летом. Все остальное время Балаклава живет другой жизнью.

Писатель Александр Куприн прожил здесь, в провинциальном местечке империи, несколько лет. Жителей он называл листригонами — именем народа, о котором толком ничего не известно. Сохранились лишь легенды о кровожадных дикарях с таким названием, единственным промыслом которых были рыба да пиратство.

Позднее листригоны исчезли непонятно куда, растворились среди других народов, а на их место пришли тавры. Им тоже понравилась укромная бухта, скрытая от посторонних глаз отвесными скалами.

Но дух, который оставили здесь листригоны, будто вселился в тавров. Они оказались не менее кровожадными — непрошеных гостей и пленников приносили в жертву своей богине.

По иронии судьбы, на месте древнего храма через сотни лет появился Георгиевский монастырь. Тавры тоже ушли в небытие вслед за листригонами.

В первом тысячелетии до нашей эры в Тавриду занесло греков. Они называли бухту Сюмболон-лимне — бухта символов. За греками явились римляне, потом генуэзцы и татары. Балаклава превратилась в котел, где варились десятки самых разных народов.

А в итоге получились те, кого Куприн назвал листригонами. Скалы, море, воздух вселили в людей древний балаклавский дух.

Прокормиться старинным рыбацким ремеслом сегодня все сложнее. Рыбколхозы умирают, от прежнего советского достояния почти ничего не осталось.

Но рыбаки не бросают своего промысла, всю жизнь посвящают морю. А если судьба все же вырывает отсюда, рано или поздно дети Балаклавы возвращаются на родину.

Вокруг звучат фамилии Склоуно, Кимбурули, Зимбулиди. Соленые балаклавские греки, о которых писал Куприн... На причале кучка женщин жалась от ветра к перевернутой лодке. Они всматривались в скалы, надеясь, что из-за них вот— вот выплывет лодка с рыбаками и, конечно, полная рыбы.

И, хотя мужья сказали им, что рыбы, скорее всего, не будет, десяток глаз по-прежнему всматривался в море, а у ног женщин, на самом краю пирса, подтянув под себя лапы, сидел пушистый кот. По ухмыляющейся мордочке легко было понять затаенные мысли: «Ждите, ждите. Не знаю, как вам, а мне рыба точно достанется!»

Наконец, показались лодки. Рыжие «космонавты» стояли в них с равнодушными лицами. А с берега их гипнотизировали хозяйки, надеясь на чудо. Но чуда так и не произошло... Потом мы молча сидели в бытовке. На раскаленной буржуйке смирно сопел закопченный чайник. Только дед, соскучившийся в одиночестве, все пытал рыбаков:

— Ну, что, совсем рыбы не было?

— Во, видишь, дед. Больше ничего. — Один из рыбаков поднял совсем небольшой пакет с рыбой. — Это тебе, журналист. Не забудь!

— Мне-то зачем? Понимаю, если бы вы много наловили, тогда...

— Ладно, не болтай, — оборвал бригадир. — Мамке отнесешь, она приготовит, рада будет.

Слово за слово, рыбаки все же разговорились. Они — оптимисты. Ну, нет сегодня рыбы, так завтра наловим!



На добычу "Рапана"


К полудню Балаклава ожила. На набережной возле кафе буфетчик поставил столики в надежде на редких туристов. Но за ними все больше сидели аборигены и потягивали кофе, запивая его водкой. Или наоборот.

Тут на набережной появился парень с баллонами от акваланга на плече. Свалив груз в лодку, он принялся возиться с мотором. Не совладав с любопытством, я подошел к лодке.

— Да вот, нырять пойдем, — ответил он на мой вопросительный взгляд.

—Так ведь холодно! Из-под пижонской кожаной кепки парень с презрением оглядел меня.

— Мы же рапаньеры!

Через полчаса баркас с гидрокостюмом и баллонами отвалил от причала. По знакомому маршруту рыбаков мы вышли в море, а минут через двадцать были на месте, в Мраморной бухте.

Двое мальчишек, помощников Сани (так звали рапаньера), суетливо раскладывали на носу гидрокостюм и баллоны. Осчастливленные важным, поручением они тщательно проверили их и помогли одеться Сане.

— Вообще-то, мы рапана* добываем. Да только сейчас не сезон, он на зиму в песок зарывается и на глубину уходит. Метров на тридцать нырять придется.

Тут же Саня перевернулся через борт и быстро пошел ко дну. Только редкие пузырьки воздуха служили односторонней связью с подводным миром.

Минут через двадцать замерзший рапаньер всплыл около лодки. Вместо раковин он держал в руке непонятную дубину, обросшую водорослями. С размаху Саня закинул ее в лодку. Дубиной оказался кусок железа, неизвестно сколько пролежавший на дне.

— А где же рапаны?

— Какие, к черту, рапаны?! Они в песке давно уже. А здесь я на разведку плавал. Тут ракет знаешь, сколько? Тьма.

Оказывается, бухта Мраморная была полигоном. Здесь ставили мишени и бомбили, торпедировали, расстреливали их изо всех видов оружия.

Краснознаменный Черноморский флот испытывал тут новое вооружение. Вот за десятки лет и накопилось невообразимое количество осколков и неразорвавшихся снарядов. Они служат рапаньерам зимним заработком, заменяют раковины. На пунктах приема за цветной лом дают неплохие деньги.

— А как же ракеты, они ведь взорваться могут?

— А могут и не взорваться, — бесшабашно усмехается Саня, кутаясь в теплую куртку. — Главная опасность не ракеты. Вот, летом слишком много погружаемся. Нельзя столько, вредно для здоровья... — Он мотнул головой. — Ладно, пошли обратно, а то ветер неприятный начинается. Завтра вернемся.

Недовольные пацаны нехотя завели мотор, и лодка, тяжело переваливаясь через волны, пошла ко входу в бухту.



Форт Байяр по-балаклавски


Вон, видишь, — силясь перекричать тужившийся мотор, прокричал Саня. — Там была база подводных лодок. Эскадра целая заходила.

Я посмотрел туда, куда он показывал. Взгляд уперся в серую скалу с черной пещерой. Никакой базы я не увидел. Заметив мое недоумение, рапаньер направил лодку прямо к пещере. Огромная пасть смотрела на нас, затягивая баркас. Мы подходили все ближе. Но в последний момент Саня все же отвернул в сторону.

— Волна сильная. Не пристать, — пояснил он буднично.

Оказалось, что Балаклава в советское время лишь казалась мирным, провинциальным городком. Под одной из скал, нависавших над бухтой, был выстроен огромный подземный завод. Там были доки, склады, электростанция — в общем, автономный городок. Подземное отражение Балаклавы.

Лодки могли выходить оттуда в море, даже не всплывая. Но развалилась страна, развалился и секретный город. Когда супруги (Россия и Украина) разводились и делили совместно нажитое имущество, пострадала, как всегда, мебель. Колоссальный город-базу разграбили и бросили на произвол судьбы.

Все, что не выпотрошили военные, докончили местные, вполне резонно рассудив, что негоже пропадать такому богатству.

Кто-то предлагал сделать из бывшей базы музей, кто-то — форт Байяр по-балаклавски, но дальше разговоров дело не пошло. А подводных лодок здесь тоже нет. Хотя нет, одна все же стоит. На ней даже матросики суетятся.

Но злые языки поговаривают, что внутри лодка пустая и давно уже пустила корни в причал. Впрочем, база подлодок послужила отличной затравкой. После нее принялись разбирать брошенные корабли, поднимать затонувшие торпеды, ракеты.

И тут произошло чудо — вода в Балаклавской бухте опять стала прозрачной. Даже кефаль, как и сто лет назад, стала косяками заходить сюда. Воистину, нет худа без добра...

Из оставшихся кораблей в бухте ни один не ходит — нет солярки. Даже чтобы прогнать турков-браконьеров, нехватает топлива. В один из дней, когда особенно хорошо идет камбала, в Балаклаву пограничникам пришла радиограмма от рыбаков: «Находимся в квадрате таком-то, вокруг десяток турецких шхун сети свои браконьерские собирает. Приходите.»

Тут пограничники рыбакам и говорят: «Дадите топливо, пойдем разгоним турков, а то у нас нет…» Понять их, конечно, можно. Даже жаль военных, не их вина. Редкие случаи, когда пограничники ловят браконьерские шхуны, здесь считают счастливой случайностью.

Раз рыбаки ходили на арестованную турецкую шхуну, она до сих пор стоит в Балаклаве,— так рассказывают, что такой передовой техники ни у рыбаков, ни у и пограничников на судах нет.

Я стоял на горе над Балаклавой. Старая, разрушенная генуэзская крепость дырами в стенах взирала на древний городок, на забытую всеми секретную базу, на лодки листригонов. Пора было уходить, но я точно знал, что через год обязательно приеду обратно…


--------------------------------------------------------------------------------

*Рапаны — род морских брюхоногих моллюсков. В 1930-х гг. были занесены из Японского моря в Черное и там размножились. Нога рапана съедобна, раковина декоративна.



Оригинал находится по адресу
http://www.vokrugsveta.com/S4/po_moram/listrigones...

Год публикации - 2001.

Источник -

Вокруг света

сайт журнала "Вокруг света"


См. также:

База подводных лодок в Балаклаве

Балаклава

Балаклавская бухта

Генуэзская крепость Чембало

Крым

Мраморная бухта


09.2006
Темы, объекты: Крым, Балаклава, Балаклавская бухта, рыбный промысел, листригоны, тавры, Георгиевский монастырь, греки, римляне, генуэзцы, татары, Мраморная бухта, база подводных лодок, генуэзская крепость